88 >

застряли старые полусгнившие листья.
     Тибор в  задумчивости протянул экстензор, механическими пальцами сорвал
листок с яблони и вперился в него взглядом.
     "Какого рожна я тут делаю?" -- мелькнула внезапная мысль.
     Корявое почернелое дерево грозно накренилось от порыва ветра. Узловатые
сучья  истошно заскрипели. Тибор невольно отпрянул -- до того противный звук
издал этот древесный старец, цепляющийся за ненужную жизнь.
     Близилась ночь. Стремительно  темнело. Следующий порыв  холодного ветра
полуразвернул Тибора в тележке. Он заворочался, завозился, с трудом вернулся
в прежнее  положение,  одергивая  манипуляторами свое задравшееся  пальтецо.
Долина погружалась в густые сумерки. Скоро наступит непроглядная темнота.
     В тумане  и сумраке  яблоневое дерево казалось зловещим, суровым. Ветер
сорвал с него еще несколько листов, и те медленно закружились к земле.  Один
листок пролетел  совсем недалеко от  головы Тибора --  он попытался  поймать
его, но механические пальцы ухватили пустоту.
     И  такая тоска  его взяла,  беспричинная,  острая,  и  такую усталость,
смешанную со страхом, он вдруг ощутил, что тут же  сказал самому себе: "Надо
поскорей убираться отсюда!" -- и хлестнул коровенку кнутом.
     Но тут его  взгляд упал  на  одно  почти  живое  яблоко  на ветви, и он
внутренне  успокоился --  так  же внезапно,  как до  этого  ошалел  от вдруг
поднявшегося из нутра сознания своего сиротства.
     Тибор привел в действие  рацию, притороченную к тележке в отделении  за
его спиной.
     -- Святой отец, -- сказал он. -- Сил нет продолжать.
     Он  подождал;  ответом  было  лишь  потрескивание.  Он стал нетерпеливо
крутить ручку настройки, чтобы поймать в эфире хоть чей-нибудь голос.
     "Не с моим  счастьем. Что ж это  за доля такая мне  выпала -- тащить на
плечах все горести мира, этакую неподъемную ношу! Не поднять и не бросить. А
сердце ноет и разрывается".
     И еще он  подумал: "Ведь ты сам хотел  чего-то  в  этом роде.  Ты хотел
чего-то  нескончаемого  -- или  полной нескончаемой радости или  совершенной
нескончаемой скорби. Вот и получил -- нескончаемую скорбь. Иного на сем пути
обрести ты  и не мог. Потерялся на закате, в тридцати милях от родного дома.
Ну, куда теперь двинешь, дурачина?"
     Тибор снова нажал кнопку микрофона и хрипло произнес:
     -- Отец Хэнди,  нет моей мочи терпеть все это.  Тут кругом все мертвое.
Ничего, кроме тлена и смерти. Вы меня слышите? Вы меня понимаете?
     Он перешел на волну, где должен  был слышать голос святого отца.  Опять

Следующая

88 >