60 >

     --  Правдой?  -- запричитал  Абернати. --  "Это не будет  правдой"!  Не
смешите меня!..  Что  такое правда в этом случае? Неужели хоть один истинный
верующий в Господа Гнева перестанет верить или станет верить меньше от того,
что лицо  на церковной фреске не будет  подлинным?  Да, конечно же, нет!
Сто
раз  нет!  Поверьте,  я не  пытаюсь унизить  этими  словами  "конкурирующую"
религию. У меня этого и в мыслях  нет.  Я  просто очень и очень высоко  ценю
вас.  А Странствие -- дело  архирискованное. Чтобы не сказать гибельное. Ну,
угробите вы себя во время этого путешествия -- кто от этого выиграет? Никто.
А ежели  вы погибнете --  это  будет потеря? И  душу живу задарма погубят, и
хорошего художника. Мне  больно думать, что мы потеряем вас вот так -- ни за
что ни про что.
     -- Я бы не стал называть это "задарма", -- энергично возразил Тибор. --
Тут речь  идет о чести. Мне заплатили за определенную работу, я дал слово. И
--  видит  Бог,  ваш   или  ихний!  --  я  намерен  выполнить  свою   работу
добросовестно. Потому как я завсегда работаю по совести.
     -- Ну-ну, не кипятитесь, -- сказал Абернати, шутливо поднимая руки, как
будто сдаваясь. Он неспешно отхлебнул  кофе и продолжил: -- Гордыня, кстати,
тоже  грех. Из-за своей  гордыни  Люцифер  был низвергнут с Небес. Я бы даже
сказал, что из семи смертных грехов непомерная гордость есть наихудший грех.
Гнев, скупость, зависть, похоть, леность, обжорство -- все это  относится  к
взаимоотношениям человека с себе подобными и с миром в  целом. А вот гордыня
--  это  нечто  абсолютное  по  своей  мерзости, ибо она  есть  субъективное
отношение  человека  к самому  себе. И потому она -- грех самый  лютый. Ведь
гордыня не  нуждается  в основаниях  гордиться. Это верх  нарциссизма,  верх
самолюбования.  У меня  такое  ощущение,  что  вы  --  жертва  именно  такой
греховной  гордыни. Вы упиваетесь своей  честностью, не  можете налюбоваться
своей идеальной честностью!
     Тибор  рассмеялся.  Потом принялся  за кофе. Возня с  чашкой давала ему
возможность подумать.
     -- По-моему, вы распекаете  меня зазря, -- сказал он наконец. -- У меня
нет ни малейших оснований гордиться.
     Поставив   на   стол   чашку,  Тибор  нарочито  вытянул   перед   собой
металлический манипулятор.
     --  Судите  сами,  мне  ли  любоваться  собой!  Да я  же, черт  побери,
наполовину робот. Любой из перечисленных вами грехов мне ближе, чем гордыня.
     -- Ну, тут я с вами мог бы спорить до хрипоты, -- сказал Абернати.

Следующая

60 >