Роджер Желязны, Филипп К.Дик. Господь гнева - Глава 4
56 >
Лурин, или как он мысленно впивался в медовые губы Фэй. Совсем не тянет
рассказывать о том, как он присваивал холсты и мраморные блоки для создания
собственных, а не заказных произведений.
Что сказал бы на все это доктор богословия Абернати? А, вилы ему в бок!
Ничего этого он не услышит! Сегодня же будет так: Абернати елейным голоском
посоветует ему и то и се, всучит катехизис для внимательного изучения, дабы
позже проэкзаменовать, совершить обряд крещения и объявить христианином. Все
пройдет без сучка без задоринки...
Но что же в таком случае портило радость от этого замечательного утра?
Ночью ему снилась его настенная роспись. Пустое место в центре, где
следовало изобразить Карл-тона Люфтойфеля, буквально вопияло о заполнении.
Глаза на фотке, которую подсунул Доминус Маккомас, упрямо глядели мимо
Тибора. Никак этот человек не хотел посмотреть ему прямо в глаза. Ну да
ладно, рано или поздно их взгляды встретятся. Стоит только увидеть этого
человека, поймать его взгляд -- не ускользающий, как у героев Рембрандта,
нет! -- а точно сфокусированный взгляд Господа Гнева, и вобрать в свою
память каждый мускул, каждую черточку Его Лика, -- как они двигаются, как
изменяются, что напряжено, что расслаблено; стоит ему хорошенько рассмотреть
Его мешки у глаз или синие круги под Его глазами, прочувствовать
параллелограммы Его лба и все прочие составляющие лица, в открытую
обращенного к нему хотя бы на мгновение-другое в утреннем свете, -- о, тогда
вакуум в центре картины будет немедленно заполнен! Если Тибору доведется
хоть однажды увидеть это лицо, тогда и весь мир вместе с ним увидит это лицо
-- через призму тиборовского видения, благодаря его шестипалому
манипулятору...
Он сплюнул на дорогу, облизал губы и прокашлялся. Восхитительное утро
действовало на него слишком пьяняще.
Голштинка -- милая его Кори -- обогнула холм. До жилища Абернати
оставалось не больше мили.
Вкатившись в кабинет священника, Тибор пытливо вглядывался в хозяина.
-- Спасибо за кофеек, -- сказал он, принимая чашку кофе и проворно
проделывая все нужные операции, чтобы сделать пару освежающих глотков.
Абернати добавил в свою чашку сливок и сахара и шумно помешивал кофе.
Какое-то время они сидели молча, потом Абернати проронил:
-- Короче говоря, вы намерены перейти в христианство.
Вопрос угадывался не по интонации, а по тому, что брови священника