54 >

     -- Так или  иначе, -- широко ухмыляясь, сказал Абернати,  -- ты получил
удовольствие от того, что познал ее. В библейском смысле слова.
     -- Вы  действительно  хотите  знать,  что  она собой  представляет?  --
спросил Пит. -- Средненькая. У меня, в общем-то, было немало женщин. Одни из
них были лучше ее в постели, другие хуже. Вот так-то.
     Абернати продолжал ухмыляться.
     -- Что тут смешного? -- задиристо осведомился Пит.
     --  Возможно,  именно так, со смешком,  голодный  расспрашивает  о том,
какие закуски стояли на шведском столе, -- сказал Абернати.
     Пит  вспыхнул, сознавая,  что  этого  никак  не скрыть, ибо  обычно  он
заливается краской до самой лысоватой макушки.
     Он раздраженно передернул плечами и, отвернувшись, спросил:
     -- А вам-то что? Зачем спрашиваете?
     -- Просто любопытно.  -- Священник почесал  подбородок  и убрал с  лица
улыбку. -- Я человек любопытный;  знания о плотских радостях, даже из вторых
рук, все равно знания.
     --  Вероятно,  многолетнее  выслушивание  чужих исповедей  способствует
развитию болезненного любопытства, -- обронил Пит, по-прежнему не  глядя  на
Абернати.
     -- Даже если так, это нисколько не оскверняет обряд таинства исповеди.
     -- Я знаю, что говорили вальденсы. Я хотел сказать...
     --  Ты хотел сказать, что я вроде тех, кто  в дырочку подсматривает  за
голыми  бабами. -- Абернати удрученно  вздохнул,  поднялся со стула, одернул
сутану. -- Ладно, я пошел домой.
     Пит  проводил  священника  до  двери,  а  заодно  и  выпустил  на  двор
Тома-Шустрика, чтоб тот сделал свои обычные вечерние дела.
     Повсюду пыль была прибита росой. Но копыта голштинки поднимали дорожную
пыль,  которая  летела в  лицо  Тибору.  Он  отворачивал голову в  сторону и
обозревал утренний пейзаж.
     "Какие цвета! Сколько красок!.. Господи Иисусе! Какие краски!" -- думал
Тибор.
     Утром мир красок живет особой жизнью:  эта  влажная зелень листьев, эта
пастельная  маслянистость  серо-голубых перышек сойки, этот насыщенно-сочный
цвет конских яблок  --  все и вся  смотрится  иначе!  Чудесное  преображение
длится часов  до  одиннадцати.  Потом буйство красок вроде  бы остается,  но
магия как бы ускользает из мира -- влажная магия утра.
     Девять  тридцать.  Западный  край  неба  подернут  дымкой  тумана.  Она
напомнила  Тибору  тени  на репродукциях картин  Рембрандта. Проще  простого
подделаться  под  колорит  и  стиль  этого  художника.  Толкуют  о  каких-то

Следующая

54 >