Роджер Желязны, Филипп К.Дик. Господь гнева - Глава 2
19 >
приводила к августинскому взгляду на женщину, к которому подмешан страх
перед мнимо слабым полом; на это накладывались исступленные догмы ярчайших
еретиков разных времен -- манихеев, французских альбигойцев и катаров,
которые сходились в мнении, что всякая баба есть сосуд диавольский. Однако
во времена этой философской нетерпимости к женщине трубадуры и рыцари не
переставали славить и обожествлять Прекрасную Даму. Domina -- такая
соблазнительная, полная жизненного начала... даже те dominae из Каркассонна,
те безумицы, что носили сердца своих умерших возлюбленных в небольших
коробочках, украшенных драгоценными камнями.
А вспомнить рыцарей-катаров, которые дошли до такой глупости -- или
кретинизма? -- как высушивать кал своих возлюбленных и возить с собой по
свету в эмалированных коробочках!.. Это почти извращенное поклонение женщине
и любви вообще было жесточайшим образом искоренено папой Иннокентием III --
и, вероятнее всего, поделом.
Но надо отдать должное: невзирая на некоторые перехлесты, альбигойские
рыцари-поэты знали истинную цену женщины. Она не слуга мужчине и даже не
"слабый пол", происшедший из ребра Адамова и столь падкий до соблазна.
Женщина -- это...
"Да, это хороший, серьезный вопрос, на него с кондачка не ответишь, --
думал отец Хэнди, поставив стул для Лурин и наливая ей кофе. -- Скажем, в
этой легкокостной двадцатилетней вертушке, веснушчатой, рыжеволосой, с
"интересной" бледностью лица наличествует некое высшее достоинство.
Достоинство такое же надмирное, безусловное, высшее, как у mekkis самого
Господа Гнева. Но в чем заключается это достоинство? Не в mekkis, не в
macht, не во власти. Скорее в неизбывной загадочности. Следовательно, дело в
присутствии некоей гностической мудрости, за оболочкой столь хрупкой, столь
восхитительной скрыт колодезь некоего знания... должно быть, рокового
знания. Это занятно -- выходит, истина может быть самым неотторжимым
имуществом. Женщине ведома истина, она живет с ней и ею -- и тем не менее
эта истина ее не убивает. Однако для окружающих эта истина смертельна --
когда женщина извергает ее из себя".
Тут отцу Хэнди припомнилась вещая Кассандра, греческие жрицы --
дельфийские оракулы. Дрожь страха пробегала по его спине всякий раз, когда
он думал о женщине, несущей в себе роковую истину.
Однажды вечером, после нескольких глотков вина, он сказал Лурин: